ПРОПАВШІЙ СЫНЪ - повѣсть изъ житья русского народа на покутью

Было то въ 1866 году, коли небожка Австрія мала войну съ Пруссіей и Италіей. Въ тотъ часъ жилъ на карпатскомъ Подгорью, въ селѣ С...., одинъ бедный человѣгъ, по имени Николай Криворукій, со своею женою Татьяною. Хотя онъ былъ человѣкъ бѣдный, но былъ дуже честный и працьовитый. Маетку онъ не посѣдалъ майже ніякого, кромѣ хатчины и полъ морга поля надъ рукою Черемошемъ, та еще изъ того полъ морга поля гучный Черемошъ урывалъ и забиралъ по кусочку, такъ що Николай былъ принужденъ перенестися съ своею хатчиною подальше отъ рѣки. Онъ поклонился радѣ громадской, и рада громадска ухвалила ему дати чверть морга громадской толоки, куда Николай перебралъ свою хатчину.

Тяжко пришлось Николаеви жити на новомъ мѣстцѣ, бо пляцъ, который дала громада, бытъ не до ужитку. Долго працювалъ Николай, пока выробилъ грядки, где бы жена могла бодай цибулю посадити. И робилъ Николай у людей то за хлѣбъ то за одежу для себе и для своей фамиліи. Фамилія была велика, бо было у Николы чотыри дѣвчата и одинъ хлопецъ. Дѣти были всѣ дробны, такъ якъ хлопцеви было всего 12 лѣтъ, а изъ дѣвчать Аннѣ — 10 лѣтъ, Оленѣ — 8, Катеринѣ — 6, а наймолодшой Софіи — только 4. Понеже Николаеви было тяжко всѣхъ дѣтей годовати, то онъ сына Петра далъ на службу до одного заможного господаря пасти худобу, а дѣвчину Анну забрала за свою сусѣдка Параня, котора была бездѣтна, Такъ троха облегчало Николѣ, бо уже меньше малъ старатися о xлѣбъ и одежу.

Такъ проминуло 6 лѣтъ. Дѣти Николы поподростали, а старшій то уже велики и помагаютъ Николѣ. Но якъ повѣдаютъ люде, бѣдному всегда вѣтеръ вѣе до очи. Такъ было и съ Николою. Пршшолъ 1866-ый годъ, и выбухла война, а подчасъ войны такъ бывае, що цвѣтъ молодежи забираютъ и гонятъ на рѣзню, не пытаючи совсѣмъ, якъ та молодежь выгодоваиа. Треба панамъ войны, то и забираютъ, кого могутъ. Такъ сталося и съ сыномъ Николы Петромъ. Взяли его до войска, собрали транспортъ и маршомъ погнали ажъ до Вѣдня, такъ якъ въ тотъ часъ еще не было коляи въ Галичинѣ, а только першу коляю робили изъ Кракова черезъ Львовъ до Черновецъ, Рекруты ишли пѣхотою ажъ до Вѣдня — черезъ Венгрію.

Тяжка то была подорожъ, и много лишалось по дорогѣ, що уже не могли идти, а часомъ и умирали. Но Петро былъ хлоиецъ здоровый и счастливо прибылъ до Вѣдня. Пять дней подержали его въ Вѣднѣ, а такъ погнали на итальянскій фронтъ.

Николай и Татьяна дуже ся журили и плакали за Петромъ, такъ якъ у нихъ не было больше хлопцевъ. Такъ въ тяжкой журбѣ проминула имъ вся война. Австрія помирилась съ Пруссіей и Италіей, и войска почали роспускати до-дому. Николай, коли почулъ, що война уже скончена, дуже тѣшился, хотя не зналъ чи его сынъ жіе, чи убитый. Но лучъ надежды не покидалъ его сердца.

Однако тутъ случилось друге несчастье. Въ Галичинѣ насталъ страшный неурожай и голодъ, а по голодѣ холера. Люди гибли, якъ мухи отъ трутизны, бо холера была страшна, що человѣкъ неразъ робитъ на полѣ п заболитъ его коло сердца, а за пять минутъ уже не жіе.

Не минула холера и Николаевого дома. Немилосерднымъ ударомъ вошла въ него и всѣ чотыри доньки Николая померли въ одинъ тыждень. Николай и Татьяна якось уцѣлили, но сильно зажурились, бо тутъ четверо дѣтей похоронили, а за сына Петра не маютъ ніякой вѣсти, хотя товарищи его уже поприходили. Никто изъ нихъ не знае ничого про Петра. Що съ нимъ сталося? чи где въ плѣну? чи пропалъ безъ вѣсти?

Такъ минуло немало часу, а Петра нема и нема. Тогда Никола порадился со своею женою и пошли до священника, щобы отслужити Службу Божу и панихиду за душу Петра. И такъ съ тѣхъ поръ Никола каждого року въ тотъ день, коли прощались съ Петромъ, якъ выпроважали его на войну, нанималъ Службу Божу за упокой Петра, такъ якъ малъ его за умершего.

Николай сталъ уже старый, а съ нимъ постарѣлась и Татьяна, бо недостатки и журба за дѣтьми подкопали ихъ силу. Николай посивѣлъ якъ голубь, а Татьяна сгорбилась и тварь ея покрыли морщины.

Но не такъ случилось съ Петромъ, якъ стары родичи думали. Коли Петра попровадили на фронтъ, онъ боролся хоробро въ рядахъ австрийской арміи, но одного разу сильна французска армія зашла австрійцамъ сзаду и забрала въ плѣнъ большой отдѣлъ войска. Тогда и Петро попалъ въ плѣнъ. Своихъ плѣнныхъ французы погнали ажъ въ Францію. Тамъ ихъ подѣлили и погнали въ разны стороны. Петра и семь другихъ его товарищей погнали ажъ подъ границу Испаніи и тамъ дали ихъ до одного дѣдича на роботу.

У того дѣдича они робили днемъ, а вечеромъ ихъ вязали докупы кайданами и приковывали до столба. Такъ они спали кажду ночь. Но одного разу они ся взбунтовали и не хотѣли дати себе заковати. Тогда дѣдичъ далъ знати властямъ, и пришла компанія солдатъ и ихъ забрали до мѣсточка. Тамъ ихъ поставили передъ военный судъ и троихъ изъ нихъ розстрѣляли, а четырехъ заковали въ кайданы и посадили до тюрьмы. Страшна то была тюрьма, бо що-ночь заковывали ихъ въ кайданы.

И тамъ просидѣлъ Петро три роки. По трехъ рокахъ была имъ дарована провина и они были выпущены на свободу. Петро, коли выйшолъ изъ той тюрьмы, то былъ голый и босый. Онъ нанялся на службу до одного господаря, а що Петро былъ хлопецъ роботный, то господарь его полюбилъ и обходился съ нимъ по человечески и не кривдилъ его. Петро привыкъ до того житья, чулся якъ бы дома и не хотѣлъ вертатися до своего краю, такъ якъ зналъ, що дома ничого не достане лѣпшого.

У того француза пробылъ Петро чотыри роки. На пятый рокъ померъ его господарь, а неодолга скончалась и его жена, Петро остался самъ, нотакъ якъ у того господаря не было дѣтей, то фамилія забрала господарство, а Петро пошолъ дальше. Но не пошолъ онъ съ порожными руками, бо умирающій его господарь далъ ему 2,000 франковъ, а господыня также дала 500 франковъ, такъ що Петро малъ, якъ отходилъ, 3,000 франковъ, бо и своихъ за тотъ часъ троха прискладалъ.

Одного разу, коли Петро шукалъ за якимсь занятіемъ и переходилъ пѣшкомъ изъ одного мѣсточка до другого, то утомился, а що ишолъ по при лѣсь, то завернулъ до лѣса и лягъ нодъ дубомъ на муравѣ. А было то лѣтом. День былъ жаркій, и Петро подумалъ: «Вотъ гарный холодокъ... треба собѣ троха уснути». Коли Петро уснулъ, почалъ ему снитися сонъ, що онъ дома въ своей хатчинѣ и впдитъ, якъ отецъ его тяжко робитъ въ огородѣ, а мама коло печи варптъ обѣдъ. Коли мама зварила обѣдъ, послала его, щобы закликалъ тата до хаты. Коли Петро выйшолъ изъ хаты, побачилъ на огородѣ величезного дуба. Въ той хвилѣ тато прикликалъ его къ собѣ и сказал,: «Знаешь що, Петре, я буду умирати... отожъ я тобѣ теперь скажу, що подъ симъ дубомъ есть котелъ золотыхъ грошей, и ты долженъ ихъ выкопати по моей смерти».

По техъ словахъ отца Петро пробудился, зорвался на ноги и самъ до себе говоритъ, що то за сонъ, що то мае быти.

«А може тутъ, где я спалъ, суть закопаны якій гроши», подумалъ Петро и почалъ зрывати траву и гребсти землю. Заразъ подъ травою была каменна плита. Петро взялъ кусокъ патика и подважилъ плиту. Що за чудо? — подъ плитою узрѣлъ котелъ съ якоюсь монетою. Дрожащими руками Петро досталъ котелъ и почалъ обзирати ту монету. То были стары золоты франки еще съ часовъ Наполеона.

Петро забралъ тѣ гроши и пійшолъ до мѣсточка, но ледво несе, понеже то важило 60 фунтовъ. Въ мѣсточку нанялъ собѣ квартиру, замкнулся и началъ рахувати тѣ гроши. Нарахувалъ 40 тысячъ франковъ. Петро пійшоль съ грошами до банку, где ему выплатили новыми франками — за одного старого платили 5 новыхъ уже съ процентомъ, который отчислили для державы. Всего получилъ Петро 200,000 франковъ.

Чуючись дуже богатымъ, Петро подумалъ о томъ, щобы написати письмо до краю и довѣдатися, чи тато и мама жіютъ. Если получитъ ответъ, що жіютъ, то поѣде до-дому, бо еще бы хотѣлъ видати свопхъ бѣднихъ родичей. Но если родичи не жіютъ, то не поѣде, бо ему и тутъ добре.

Подумалъ и такъ сдѣлалъ. Написалъ письмо до краю, до тата, и чекае отповѣди. Но отповедь не приходитъ. Написалъ друге письмо и чекае. Но снова надармо. Такъ подумалъ, що уже померли и нема чого ѣхати до-дому.

Однако иначе чувствовало его сердце, отколи тотъ сонъ ему снился. Его щось сумлѣнье мучило и совѣсть говорила: «Вертай на свою родинну землю». Такъ его мучило три года. Куда ни пійде, все ему нудьга за родиною, а чужина що-дня стае ему мачохою. Неразъ иде понадъ рѣку, то ему привиджуесь Черемошъ съ своею гучною водою. Онъ чуе въ ушахъ шумъ Черемоша, и ажъ стане и заплаче.

Одного разу сидитъ онъ въ хатѣ и щось собѣ думае. Наразъ чуе крикъ: «Петре, Петре!» Онъ ворвался и выбѣгъ на подворье. Глядае, но никого нема. Ктось его кликалъ по русски, но никого не видно. Повернулъ до хаты, запалилъ сигара и куритъ, ажъ тутъ снова крикъ: «Петре, Петре!»

Петро сталъ якъ ошеломленный и самъ до себе говоритъ: «Що то може быти? — Певно якась нечиста сила: никого нигде нема, а ктось на мене кричитъ». Сплюнулъ, перекрестился и выйшолъ на подворье, а тоска за родиною мучитъ его немилосердно. Пошполъ до театру, но и тамъ ему невесело. Все ему стае въ очахъ, що то чуже, не родне.

Прійшолъ до-дому и постановилъ собѣ, якъ можно напскорше поѣхати до краю. Приготовитъ все и за три дни уже былъ готовъ до выѣзду.

line

Между тѣмъ далеко, въ Галичинѣ, старый Никола, оставшись на стары роки безъ дѣтей и не маючи ніякой вѣстки о сынѣ, взялъ до себе одну бѣдну сироту, котора лишилась безъ тата и мамы и не было кому ю приголубити. Тую то сиротку взялъ Никола до своей хатчпны, и Татьяна стала для ней якъ бы родною матерью.

Дѣвчина была послушна, и Никола и Татьяна дуже ся тѣшили, що бодай на старость буде кому подати имъ воды до постели. Коли дѣвчина подросла и мала уже чотырнадцать лѣтъ, то уже почала помагати своимъ прибраннымъ родичамъ и тѣшилась ними, якъ бы своими родными. Неразъ злы люде говорили ей: «Ей ты, дурна дѣвко, чого годуешь задармо тѣхъ старыхъ жебраковъ, тажъ они тобѣ ничого не дадутъ, якъ будутъ умирати? Ты бы собѣ заробила трохи грошей теперь за молоды роки и найшолся бы парубокъ, который бы съ тобою оженился. А якъ ты будешь коло тѣхъ старыхъ, то ты ничого не будешь мати и никто тебе не засватае».

Но Олена, бо такъ было той дѣвчинѣ на имя, всегда отказывала на таку раду: «Не журится вы моею судьбою, Богъ и менѣ дастъ долю, а тѣхъ, що мене выгодували отъ пяти дѣтъ и заступили менѣ родичей, не покину, хиба-бымъ померла».

Въ житью такъ часто бывае, що кому Богъ не дае богатства, тому дае красу и вроду. Такъ и Олена была красавица на цѣле село и всѣ ей завидували. Неразъ богацкіи сыны говорили,: «Эхъ, кобы то Олена мала хоть моргъ поля, то заразъ бы послалъ до ней сватовъ». Олена о томъ добре знала, бо ей неразъ стары жены передавали, що говорятъ на селѣ люде.

Но былъ въ селѣ одинъ богачъ Дмитро Полійчукъ, богачъ изъ богачей. Сидѣлъ онъ на 80 моргахъ поля и ховалъ 30 штукъ худобы. Всего подостаткомъ было у него. И былъ у Дмитра сынъ-единакъ Иванъ. Тотъ сынъ выросъ уже на гарного хлопця, но былъ ледачій и любилъ собѣ потягнути изъ бутылки, за що неразъ Дмитро и колотилъ его, но тое ничого не помагало.

Старый Дмитро дуже грызся тѣмъ, що Иванъ не буде добрымъ господаремъ, и неразъ говорилъ до своей жены: «Бѣда... доки мы, то и маетокъ есть, но не стане насъ, то все пойде прахомъ. Но якъ бы такъ найти добру жену для Ивана, то може бы его стримала».

Одного разу отвѣтила Дмитрова жена: «Вотъ Оденка, если бы такъ мала троха вѣна, то я казала, щобы нашъ Иванъ съ нею женился, бо лучшей дѣвки въ селѣ не найти, но бѣда, що Оленка совсѣмъ бѣдна и для насъ былъ бы встыдъ, щобы мы брали невѣсту безъ вѣна».

Но Дмитро былъ чедовѣкъ розумный и зналъ въ такихъ справахъ найти себѣ раду. Онъ сказалъ женѣ: «То ничого, що она безъ вѣна. Она дѣвка працьовита и розумна, и она може спасти Ивана. А що до вѣна, то я ей подсуну пару сотокъ, и она купитъ собѣ вѣно. Що до Ивана, то онъ съ охотою на то пристане, бо я вижу, що онъ за нею пропадае».

Дмитриха пристала охотно на слова мужа бо она сама Олену дуже любила. Оленка майже всегда у Дмитра робила, а Дмитриха только Оленку брала до помощи на кухнѣ, бо знала, що она все зробитъ такъ, якъ найлучша газдыня.

Еще того самого дня вечеромъ послала Дмитриха по Олену, щобы прійшла, бо она хора и нема кому робити на кухнѣ. Олена прійшла до Дмитра и привитала обоихъ, бо застала ихъ въ хатѣ. Дмитриха дала ей роботу, а сама нѣбы то пошила до постели.

Дмитро выйшолъ на дворъ и за хвилю снова вернулся и пойшолъ до комнаты, где была Дмитриха, и радостно говоритъ до жены: «Знаешь що... есть добра случайность дѣло устроити, якъ мы собѣ желаемо. Теперь былъ со мной Василь Дмитришинъ и говорилъ, щобы я купилъ поле, що межуе съ нашимъ, а есть тамъ съ три морги. Василь хоче 700 ринскихъ. Вотъ тутъ есть Олена и можемъ съ нею все обговорити».

Дмитриха покликала Олену до своей комнаты. Коли Олена увійшла, тогда Дмитро почалъ ей говорити: «Оленко, знаешь, що я тобѣ скажу? Мы хотѣли бы тебе мати за невѣстку. Но теперь слухай дальше. Ты бѣдна и менѣ было бы стыдно, щобы я женилъ своего сына и не бралъ жадного вѣна. Отожъ мы ся порадили съ женою такъ, щобы тобѣ дати грошей на пару морговъ поля. Ты собѣ поле купишь, а тогда я пойду въ старосты за моего Ивана. Теперь якъ разъ есть способность купити поле. Василь Дмитришинъ продае три морги, що йдутъ коло моего о межу, и хоче 700 злотыхъ. Отожъ я дамъ тобѣ тѣ гроши и ты купишь себѣ поле».

Олена не знала, що на тое сказати, только выбѣгла до кухни. За нею выйшолъ Дмитро и Дмитриха. Дмитриха снова пытается: «Ну, якъ ты ся надумала, Оленко?

— Добре, — отвѣтила Оленка, — але що я зроблю съ моими старенькими родичами?

-— Що маешь робити съ ними? — отвѣтилъ Дмитро: — вѣдь то не твои родичи. Ты не мусишь ними ся грызти.

Тіи слова такъ оскорбили Олену, що не надумуючись долго, сказала: «Я ихъ не оставлю за ніякіи гроши. Они мене выгодували, и я должна отдати имъ тое, що они сдѣлали для мене. Они не дали менѣ пропасти, то и я ихъ теперь не могу оставити. Они сами неразъ не ѣли, а менѣ дали, и я мала бы теперь ихъ покинути?... Николи!» — выкрикнула Олена и выбѣгла изъ хаты.

Коли Олена прійшла до своей хатчины, была дуже встревожена, бо сама не знала, що ся съ ней стало. Она начала розсказувати старымъ прибраннымъ родичамъ, що ся съ ней случило у Дмитра Палійчука, но была такъ розстроена, що не могла долго говорит и росплакалась. Николай и Татьяна не могли Олену порозумѣти и наразѣ думали, що съ нею, не дай Богъ, сталось щось недоброго. Коли переплакалась, Николай сталъ выпытоватись, що съ ней случилось. Тогда Олена розсказала имъ, що говорили ей Дмитро съ женой, и заявила: «Я бы радо на тое пристала, хотя Иванъ ледащій, но я бы его поправила и може бы съ него былъ господарь, но одно бѣда: коли я запыталась у Дмитрихи, що буде съ вами и кто вамъ буде на стары роки помагати, то Дмитро викрикиулъ на мене: «Они тебе не маютъ обходити, бо то не твои родичи».

— А що ты ему на тое сказала, Оленко? — спытался старый Никола.

— Я сказала имъ, що васъ на стары роки не могу оставити, бо вы мене маленьку выгодовали и я должна вамъ помочи теперь, коли вы уже безсилъны и нигде не можете заробити на житье.

Николѣ стало дуже тяжко, коли почулъ тіи слова Олены. Ему было жаль, що Дмитро и Дмитриха могли такъ, до Оленки говорити, бо онъ отъ молодыхъ лѣтъ всегда робилъ у Дмитрового тата Ивана и потомъ, якъ уже Дмитро сталъ господаремъ, робилъ у Дмитра и цѣле свое здоровье стратилъ только у Дмитра за нужденну плату. А теперь на старости тотъ Дмитро не хочетъ знати про него и готовъ забрати у него прибранну доньку Оленку, лишаючи его самого на голодну смерть. Съ того жалю старый Никола чуть не росплакался, но обернувшись до Оленки, сказала: — Дякую тобѣ, Оленко, що ты насъ не хочешь оставити, а Богъ Всевишній нехай тебе вынагородитъ за твое добре сердце.

Татьяна подала на столъ вечерю, и всѣ трое сѣли вечеряти. При вечерѣ говоритъ Никола до Татьяны: — Вотъ, Татьяно, завтра день роковинъ, якъ мы прощались съ сыномъ Петромъ, который погибъ на войнѣ.

Старенькимъ родичамъ покотились рѣсны слезы по ихъ сморщенныхъ лнцахъ, и не доѣвши вечери, встали и почали молитись. Олена подивилась на нихъ и тоже не могла вздержати тиснувшіися слезы. И такъ плачучи, полягали всѣ спати.

Долго не могъ уснут старый Никола. Наконецъ, сонъ его зморилъ, и тогда приснилось ему, що онъ выпроваджуе сына Петра на войну и дуже плаче. И такъ во снѣ росплакался старикъ, що Оленка мусѣла встати и збудити его, бо дуже кидался и мучился отъ того. Коли Оленка пробудила его, онъ ажъ упрѣлъ, отъ плачу и сталъ росповѣдати, якъ то ему снился его сынъ Петро, якъ онъ его выпроваджалъ на войну и якъ Петро сѣлъ па коня и погнался на фронтъ. Потомъ, снилось старику, обступили Петра французскіи войска и убили его, а тѣло его забрали съ собою до Франціи.

По томъ снѣ уже не спалъ старый Никола, а думалъ про свой сонъ. Оленка тоже не спала, а думала про сонъ Николы. Коли рано повставали, Никола н Татьяна пійшли до церкви, а Оленка пійшла до роботы до Дмитра. Но сегодня она уже не ишла такъ весело до роботы, бо въ сердцѣ ея былъ жаль противъ Дмитра.

Коли Олена увійшла до хаты Дмитра, Дмитриха подивилась на Оленку бокомъ и сказала: — Сегодня будешь на кухнѣ, бо есть десять роботниковъ и потреба варити много.

Олена, якъ звычайно, знала свою роботу на кухнѣ и почала скоренько приготовляти до варенья, но щось сегодня не ишла ей робота такъ, якъ давнѣйше. Що зачне, то все ей недобре выходитъ. Съ трудомъ приготовила, она обѣдъ. Коли уже со вѣмъ ся управила и все было готове, тогда понесла обѣдъ на поле.

День былъ хорошій, весняный. Жайворонки одинъ напередъ другого спѣвали и возносились высоко къ небу, а потомъ стрѣлою спускались внизъ. Оленка дуже тѣшилась милымъ звукомъ тѣхъ ангельскихъ пташатъ, и на душѣ у ней стало веселѣйше. Такъ весело прійшла она на поле, где садили бараболю Дмитровы роботники. Олена розложила обѣдъ и покликала роботниковъ. Роботники посѣдали и смачно страву за. стравою поѣдали, а Оленка сѣла коло нихъ и припрошувала, щобы ѣли, абы никто не былъ голоденъ. Роботники ѣдятъ, хвалятъ обѣдъ и говорятъ до Олены: «Вуде съ тебе добра господыня, знаешь зварити страву лѣпше, якъ Дмитриха».

Былъ тамъ одинъ старый роботникъ Стефанъ, хотя бѣдный, но дуже поважный человѣкъ, которого всѣ любили за тое, що онъ николи не любилъ говорити дурницъ, якъ другіи, а якъ говорилъ, то всегда до рѣчи. Той Стефанъ каже до Олены: — Олень, знаешь що я тобѣ скажу? — Якъ бы я былъ сыномъ Дмитра, я бы не пыталъ, чи ты бѣдна, але взялъ-бымъ тебе за жену... — Сказавши тѣ слова до Олены, онъ обернулся до Ивана, сына Дмитра, и громко заговорилъ: «Вотъ Иване, женись съ Оленою, а будешь мати першу господыню въ селѣ. Дѣвчина гарна, якъ рожа, що пары ей нема въ селѣ, а до того розумна и господарна. Не встыдайся, що она бѣдна сирота, а ты богачь, но бери за жену, а Богъ дастъ тобѣ еще большій маетокъ, бо добра жена то неоцѣниме богатство, а недобра жена — дьявольске несчастье».

Иванъ подивился на Стефана тай каже: «Я бы хотѣлъ съ нею женитися, но она мае тыхъ старыхъ старцунівъ и не хоче ихъ оставити...» — а по хвилѣ додалъ: «дурна дѣвка робитъ на нихъ, а не мае съ того жадной корысти».

Олена якъ почула такіи слова отъ Ивана, то сердце ей сильно забило и въ очахъ потемнѣло — мало що не упала на землю съ того болю, якій она мусѣла перенести отъ словъ Ивана.

Тымчасомъ роботники пообѣдали и пійшли до роботы, только остались Олена н Иванъ. Олена ничого до Ивана не говорила, только скоренько собирала миски. Иванъ, якъ звычайно богацкій сынъ, съ погордою каже до Оленки: — Чого молчишь и не говоришь? Що, чи тобѣ языкъ приросъ?

— Не маю, що говорити, бо ся спѣшу до-дому, — отповѣла смирно Олена. — Дома треба еще вечерю варити, такъ якъ я сама въ кухнѣ сегодня, понеже твоя мама хора и менѣ ничого не помагае.

— Не бойся, Олень, чортъ маму не возьме! — отвѣтилъ Иванъ.

Олена подивилась на Ивана и каже: — Не файно ты Иване говоришь на свою маму. Тажъ она тебе выгодовала и не одну ночь провела безъ сна коло тебе, бо якъ самъ знаешь, мама часомъ повѣдае, що ты малымъ былъ дуже плаксивымъ, а теперь ты кажешь, що чортъ маму не возьме. То встыдъ такъ говорити.

-— Ей ты дурна дѣвко, ты думаешь, що каждый муситъ такимъ дуриымъ быти такихъ старыхъ неробовъ шановати. Най здыхаютъ и не заваджаютъ молодымъ.

Олена тымчасомъ посбирала все, вхопила на плечи и скоро пошла до-дому, щобы не говорити больше съ Иваномъ.

Повернувши до-дому, застала Дмитриху въ кухнѣ. Дмитриха подивилася криво на Оленку и пошла до другой комнаты. Оленцѣ было то страшно немило, и она просила Бога, щобы якъ найскорше дочекати вечера, а она больше не приде на роботу до Дмитрихи. Съ тою думкою она робила до вечера.

Поприходили съ поля роботники. Оленка скоро дала вечерю, и коли роботники повечеряли, Оленка помыла начинья, поскладала все до порядку и пошла до-дому.

Прибѣгла до хаты, кинулась на шею Татьянѣ и съ плачемъ каже: «Мамо, не покину я васъ, хиба помру, но до Дмитра больше на роботу не пійду, бо сегодня Иванъ казалъ менѣ, щобы я покинула васъ и онъ мене возьме за жену». При тѣхъ словахъ Олена поцеловала Татьяну и сама скоро начала собиратись въ церковь, такъ якъ то былъ страстный четвергъ, и Оленка хотѣла скоро быти въ церкви н помолитись Богу.

Выйшла Оленка пзъ хаты, щобы идти въ церковь, и снова весело стало на душѣ. Иде она скоренько, поминула уже чотыри хаты и доходила уже до хаты Дмитра, якъ наразъ переступае ей дорогу якійсь панъ и говоритъ: «Въ которой хатѣ живе Никола Криворукій?»

Оленка показала ему хату и сама хотѣла съ нимъ вернутись, по потомъ рѣшила, що треба напередъ пойти въ церковь и помолитись.

Оленка помолилась въ церкви и скоренько повернула до-дому. Коли вошла въ хатчину, застала того пана, що сидѣлъ коло стола и щось говорилъ съ Николаемъ. Олена сноглянула на него и якъ то сразу полюбила его, но и панъ, который говорилъ съ Николаемъ, не могъ очей спустити съ Олены. Куда Олена не повернеся, онъ все очами за нею, такъ що самъ Никола то замѣтилъ и сказалъ Оленѣ, щобы уже ишла спати.

Коли Олена вышла изъ хаты, панъ почалъ пытатися Николы: — Чи то ваша донька, господарю?

Никола сталъ оповѣдати, що то не его родна донька, а що онъ принялъ ю, якъ сироту пятилѣтю. Онъ оповѣлъ и о томъ, що у него было пятеро дѣтей — чотыри доньки и одинъ сынъ. Дѣвчата всѣ померли, а сынъ пійшолъ на войну и ніякой вѣсти о немъ нема. При тѣхъ словахъ Никола горько заплакалъ и каже: — Счастье мое съ той дѣвчины, котора тяжко працуе и насъ старыхъ утримуе, бо хотяй случаются ей добры женихи, на она не хоче насъ старыхъ оставити.

Тутъ и тотъ незнакомый панъ не могъ дальше выдержати, а прискочилъ до Николая, обнялъ его и съ плачемъ сказалъ: — Тату, я вашъ сынъ Петро, съ которымъ вы осемнадцатъ лѣтъ минуло вчера ся прощали.

И заразъ началъ онъ пытатися, где мама. На тіи слова стара Татьяна отворила двери, бо возвращалась изъ церкви, и вошла въ хату. Никола, якъ побачилъ Татьяну въ дверяхъ, отразу скрикнулъ: — Татьяно, нашъ Петро прійшолъ изъ войска!

Стара мати, побачивши якогось пана, гарно убранного, пріостала при дверяхъ, бо не знала, чи вѣрити словамъ Николы, чи нѣтъ. Однако Петро кинулся мамѣ на шєю, притиснулъ до себе и каже: — Мамо, то вы мене не познаете ? Тажъ я вашъ сынъ Петро!

Старенька Татьяна не знала, що то есть — чи то сонъ чи на яву, и съ радости сплакнула.

Теперь настала велика радость въ домѣ Николая. Татьяна прикликала Оленку и сказала ей: «Оленко, то нашъ сынъ Петро, за которого мы вчера нанимали панихиду, бо мы мали его за умершого, а теперь онъ воскресъ». Петро повитался съ Оленою, иритягнулъ до себе и поцѣловалъ ю въ лице.

На другій день — то была Велика Пятница — всѣ повставали раненько и пойшли до церкви помолитись коло гроба Христа Спасителя. Коли вернулись изъ церкви, Петро сказалъ родичамъ: — Я бы хотѣлъ поѣхати до мѣста Кутъ где-що на Пасху купити, такъ якъ я вижу, що у васъ нема ничого въ хатѣ — така бѣднота, що ажъ морозъ по тѣлѣ переходитъ, якъ я ся дивлю на тую родную хатчину.

По тѣхъ словахъ Никола и Татьяна собралися до мѣста, а Оленка осталась дома. Петро въ мѣстѣ накупилъ всего, що ино потреба было до такого великого праздника, тай не забылъ и про Оленку, бо купилъ ей гарну одежу на Пасху.

Олена дома сидѣла, а думки головою переходили одна по другой. То думае про Ивана, Дмитрового сына, то про Петра, ажъ тіи думки перервалъ гуркотъ воза, который заѣхалъ на обійстье Николы. Олена поглянула до окна и побачила, що тѣмъ возомъ пріѣхали Никола, Татьяна и Петро. Тое Оленку дуже здивувало и она подумала собѣ: «Петро муситъ мати гроши, коли нанялъ фѣру», и выбѣгла изъ хаты помагати съ воза собирати.

Коли все собрали и занесли въ хату, Петро вытягнулъ гроши и заплатилъ за фѣру. Потомъ всѣ увійшли въ хату. Петро найшолъ одежу, котору купилъ для Оленки, и сказалъ съ усмѣхомъ: «Оленко, я купилъ тобѣ одежу на Пасху, а по Пасхѣ то куплю на весѣлье... Добре?»

Оленка покраснѣла, а сердце забилось, наполнение жаромъ любви до Петра.

Коли они такъ розбирали привезенный товаръ, до хаты входитъ Иванъ, сынъ Дмитра, поздоровляе всѣхъ и проситъ, щобы Олена завтра прійшла помагати Дмитрихѣ печи пасхи. Олена ему ничого не отповѣла, такъ якъ еще въ середу собѣ постановила, що больше до Дмитра на роботу не пійде. И дѣйстно, то былъ послѣдній день, который Олена робила у Дмитра.

На другій день, коли Олена не пришла на роботу, прибѣгае передъ полуднемъ, Дмитро, сталъ передъ окномъ и кричитъ. Коли на его крикъ выйшолъ Никола, Дмитро началъ его ругати, чому Олену не пустилъ на роботу. Никола отвѣтилъ, що сегодня Оленка не могла пійти на роботу помагати печи пасхи Дмитрихѣ, бо муситъ собѣ печи пасхи. Дмитро, якъ звычайно богачъ, накричалъ на Николу и сказалъ, щобы ему отдалъ двѣ шѣстки, которы Никола взялъ у него на роботу. Никола вытягъ двѣ шѣстки и подалъ Дмитру, а самъ вернулся до хаты. Дмитро нагрозилъ кулакомъ Николѣ, що больше уже у него ничого не достане, и пійшолъ быстро своею дорогою.

Никола, вернувшись до хаты, сказалъ: «Мусѣлъ-емъ Дмитрови отдати двѣ шѣстки и теперь менѣ загрозилъ, що больше менѣ ничого не дастъ на отробокъ».

Петро усмѣхнулся и отповѣлъ: — Онъ правду сказалъ, що вамъ больше ничого не дастъ на отробокъ, бо вы больше у него пожнчати не будете. Я не потребую, щобы вы ся журили передновкомъ, а и Оленка до него больше на роботу не пійде.

На тіи слова Оленка подивилась сердечно на Петра и подумала: «А може Петро направду со мною ся оженитъ. Вотъ якъ бы я то была счастлива. Я бы не мусѣла покидати старыхъ родичей». Отъ тѣхъ мыслей жаль стисъ Оленку за сердце, що слезы покотились изъ ея очей.

Никола, которій былъ тогда въ хатѣ, увидѣлъ, що Оленка заплакана, и заразъ почалъ пытайся, чого она плаче. Оленка сказала, що теперь муситъ покидати ихъ, понеже они уже маютъ такого, що буде имъ помагати до житья. «А я бѣдна сирота остаюсь, якъ былина въ полѣ», — говорила съ плачемъ Оленка.

— Не бойся, моя дитино, — сказалъ Никола: — я тебе отъ себе не пушу теперь, бо я съ тобою ся свыкъ, якъ съ родною дитиною, и ты была для мене подпорою уже чотыри роки, бо ты своею працею отримувала насъ старыхъ. И теперь, коли Богъ вернулъ менѣ сына, я тѣмъ больше тебе не пущу, а будешь у мене, якъ была...

Тую бесѣду перервалъ Петро, который увійшолъ до хаты и сказалъ, щобы идти до церкви на повечеріе.

На другій депь, коли отспѣвалп «Христосъ Воскресе» и посвятили пасхи, повернули до-дому. Скоро позасѣдали за столъ и Никола заспѣвалъ «Христосъ Воскресе» и сказалъ: «Осемнадцать лѣтъ, якъ я не малъ такой веселой пасхи, но я бы хотѣлъ, щобы и наша Оленка была весела, такъ якъ она нынѣ щось засумована. Если ты, Петре, не маешь ничого противъ, а бы хотѣлъ мати Оленку за невѣсту.

Петро весело отвѣтилъ: «Если только Оленка годится, то я готовъ въ каждый часъ».

Тогда Оленка выгягнула писанку, подала Петрови и сказала «Христосъ Воскресе!»

Петро отповѣлъ: «Воистину воскресе!»

Никола взялъ Петра за руку, покликалъ Оленку, взялъ ю тоже за руку и сказалъ: «Я вашъ тато, а вы мои дѣти, и я благословляю васъ подъ вѣнецъ, сегодня, бо хочу мати еще больше радости, бо буду видѣти передъ собою сына и невѣсту».

Петро и Олена поцеловали Николу въ руку и сѣли ѣсти пасху.

Въ недѣлю Оомину священникъ выголосилъ перву заповѣдь Петрови съ Оленою.

Коли почули въ хатѣ Дмитра, що Олена отдаесь за Петра, Дмитро дуже жаловалъ за ней, такъ якъ онъ только малъ надѣю, що одна Олена смогла бы стримати его сына. Дмитриха жаловала также, що не сможе хорошой газдыни достати до своего дому. Съ того пришло между Дмитромъ и женою до сварки.

— Я еще рокъ назадъ, — сказалъ Дмитро: — хотѣлъ Ивапа женити съ Оленою, но ты всегда говорила, що Олена ничого не мае и буде встыдъ брати безъ вѣна невѣстку.

Но кто найболыне жаловалъ за Оленою, то Иванъ, который любилъ Олену. Одного разу здыбалъ онъ Олену и почалъ ей говорити, щобы отказалась отъ Петра и вышила замужъ за него. Но Олена отвѣтила ему, що о томъ и рѣчи не може быти.

— Ты не хотѣлъ, щобы я брала старыхъ родичей съ собою, а я не хотѣла ихъ оставити на произволъ судьбы, и теперь, коли Петро повернулъ, я тѣшусь, що буду коло нихъ и они коло мене. А щобы я тѣшилась богатствомъ, то богатство менѣ байдуже, такъ якъ до могилы богатства никто съ собою не забере».

Иванъ видѣлъ, що Олена не откине Петра, и больше до ней не говорилъ На другу недѣлю священникъ выголосилъ перву заповѣдь Иванови. Онъ засваталъ на другомъ селѣ дѣвку одного богача. На Зелены Свята отбылся слюбъ Петра и Олены и въ тотъ же день слюбъ Ивана и Маріи, доньки Микити Климаря изъ другого села.

Всѣ люде въ селѣ хвалили Николу за то, що взялъ Олену за невѣстку. А Петро оженившись, почалъ глядати, где бы покупити поле и начата господарку на землѣ, такъ якъ онъ дуже любилъ господарити тай и зналъ, якъ господарити, бо былъ долгіи въ Франціи и тамъ научился, якъ ту землю обрабляти. И нежданно трафилась Петру хороша случайность. Былъ въ селѣ одинъ дуже богатый жидъ — Мошко Штайпбрехеръ, а що былъ уже дуже старый, то задумалъ выѣхати до Святой Земли, до Палестины. Онъ малъ много поля и передъ отъѣздомъ то поле выставитъ на продажу. Петро, довѣдавшись, що Мошко поле продае, зайшолъ до него и безъ долгихъ торговъ купилъ все господарство, которе складалось изъ 115 морговъ поля, будынковъ и 45 штукъ худобы. Петро за то все заплатилъ жиду двадцать одну тысячу золотыхъ и сталъ первымъ господаремъ въ селѣ.

На другій день по подписаныо контракту Петро перейшолъ до хаты, где жилъ раньше Мошко. Коли привела хату до порядку, покликалъ священника и посвятилъ хату и цѣле обійстье. Такъ началъ Петро господарити на своемъ новомъ господарствѣ. И такъ взорцево господарилъ, що потрафилъ два раза больше съ поля вытягнути, якъ другіи могли. Люде почали переймати отъ. Петра новы способы и поволи цѣле село улучшало свое господарство.

Въ селѣ Петра любили всѣ люде, а найболыпе для того, що онъ николи не любилъ пустого гонору тай и бѣдного не кривдилъ, якъ другіи богачи. Коли пришли выборы до рады громадской, Петра выбрано за війта.

Теперь Петро сталъ заводити новы порядки въ цѣломъ селѣ. По его предложенію и за его стараніемъ въ селѣ были побудованы школа, читальня и братство тверезости.

Петро съ Оленою жили въ счастливой супружеской любви. До двухъ лѣтъ родился имъ сынъ, которому Петро далъ имя Николая, щобы почтити своего старого отца, И отецъ и мати дуже тѣшились, що на стары роки Богъ далъ имъ дождатися внука.

Но якъ каждый человѣкъ мае своихъ вороговъ, такъ и Петро не былъ исключеніемъ. Онъ малъ одного завзятого ворога, а былъ нимъ Дмитро Палійчукъ. Дмитро былъ богачъ надъ богачами и потому не любилъ, щобы ктось отъ него былъ богатшимъ, и где лишь могъ, старался шкодити Петру. Про Петра онъ всегда съ погордою говоритъ: «Вотъ дѣдъ, а теперъ хоче мене перегнати въ богатствѣ». Но треба знати, що Петро, якъ малъ еще 14 лѣтъ, то служилъ у Дмитра ажъ до часу, пока его не взяли до войска, и неразъ перше Дмитро згадовалъ про него, що былъ добрый хлопецъ, якого онъ уже отъ того часу не мае. Однако, Дмитро не могъ того снести, що колишній его слуга сегодня богатшій отъ, него, и тому то на каждомъ кроцѣ, где только могъ, робилъ пакости Петрови.

Въ той злости Дмитро нанялъ одного разу пять хлопцевъ-збыточниковъ, щобы на Петровомъ полѣ выкосили ночью молоду кукурузу, котора только що починала цвѣсти, думаючи, що якъ Петрови скосятъ три морги кукурузы, то онъ троха съубожіе. И такъ одной темной ночи, коли троха падалъ дождь, пійшли хлопцѣ и скосили Петрови найкрасшіи три морги кукурузы. Ранкомъ дали Петрови знати, що на Рогізнѣ — бо такъ звали то поле — вся кукуруза выкошена. Коли онъ выйшолъ на свое поле, то жалко было дивитись на то: такъ по дьявольски было знищено. Но що робити... злобна рука то сделала и пропало.

Но всетаки Петро далъ знати жандармамъ, и жандармы почали слѣдити, но не могли нигде ничого подыбати и перестали на якійсь часъ. Ажъ зимою почали снова потихоньку слѣдити, но слѣдство было уже больше хитре. Вахмистръ жандармеріи взялъ одного жандарма изъ другого постерунку, которого въ селѣ С. не знали, казалъ ему прибратися по хлопски и нанятися на роботу молотити сбоже въ томъ селѣ. Штука удалась дуже добре, бо молодый жандармъ былъ господарскій сынъ и зналъ добре молотити. Коли пришолъ до села, то заразъ сталъ до одного господаря на роботу, а що былъ добрый умолотникъ, то тотъ господарь его трималъ два тыждни, а потомъ сказалъ Петрови, щобы его взялъ до себе. Петро зналъ добре, що то за молотникъ, но потреба такъ вымагала, щобы Петро взялъ его до себе.

Коли жандармъ жолотилъ въ селѣ, то все вечеромъ заходилъ до корчмы, где было пару неробовъ, що сидѣли день и ночь у Янкля и чекали, где бы кто купилъ имъ келишокъ горѣлки, Жандармъ, якъ сталъ туда заходити, то всегда тѣмъ неробамъ куповалъ горѣлки и такимъ сталъ пріятелемъ тѣхъ неробовъ, що они одного разу при піятицѣ порадились съ иимъ, щобы где-що украсти и продати, бо приходятъ свята Рождества Христова и треба буде погуляти.

Коли жидъ почулъ, що они всѣ уже ся годятъ, то даль еще кварту горѣлки, сѣлъ коло нихъ и почалъ забирати слово въ злодѣйской радѣ. — Знаете що, хлопцѣ, що я скажу... я маю на Буковинѣ брата — онъ есть гандляръ конями, и теперь, коли Черемошъ замерзъ, легко буде перевести коней на Буковину, а съ Буковины на Венгры и тамъ уже пропало.

На тѣ слова Янко — бо такъ было имя того жандарма — ажъ подскочилъ и крикнулъ: — Добра рада, хлопцѣ!

Такъ всѣ ся згодили, що треба гдесь украсти кони, щобы на свята добре погуляти, а уже за кони будутъ добры свята. Янкель который былъ потайнымъ ворогомъ Петра, вмѣшался снова до бесѣды и сказалъ: — Знаете що, хлопцѣ, тутъ есть кони, за которы я самъ вамъ даю 200 злотыхъ, если вы ихъ украдете.

Всѣ ажъ ротъ розинули отъ удивленія, коли почули, що Янкель дастъ 200 злотыхъ за кони. А Янкель, якъ звичайно жидъ, потрясь цѣцилы, покрутилъ пейсы, погладилъ бороду и ажъ такъ почалъ говорити: — Тутъ есть три пары коней: перша пара есть гарны сивы, явъ голуби, кони у Петра; друга пара у Василя Смѣльчака — молоды, чорны, якъ вороны; а третья пара есть у Софрона Яремы. Котору изъ тѣхъ паръ, коней вы бы не украли, то я дамъ вамъ 200 злотыхъ за нихъ.

— Що до Петровыхъ, — замѣтилъ Яковъ Клопотайло: — то у Петра трудно украсти бо у него цѣле обійстье окладено высокимъ парканомъ и брама ся добре замыкае, а до того суть два дуже злы псы. Найлегче украсти кони у Василя Смѣльчака, такъ якъ у него стайня позади хаты и я знаю, якъ ся розмыкае, а его песъ мене знае и я могу пса притримати, поки други не выведутъ коней. До того еще Василь мешкае надъ самою рѣкою и не треба вести коней дорогою, а просто въ лугъ и черезъ лѣсъ на другой бокъ и уже въ Буковинѣ.

Всѣ неробы похвалили тотъ планъ и на другій вечеръ врадили идти заберати кони, якъ только буде падати снѣгъ, щобы покрылъ слѣды за конями.

Къ нимъ отозвался еще разъ Янкель и сказалъ: — Такъ я маю стары залубни, только треба завтра здоймити ихъ со стрыху, и я маю также упряжь. Вы вечеромъ потягнете залубни до лугу, потомъ пойдете по кони, запряжете ихъ до залубней и такъ пойдете на Буковину, що никто не буде подозрѣвати, що вы ѣдете крадеными коньми. Однако, якъ будете ѣхати, то щобы вы не ѣхали дуже скоро, бо знаете, що жандармы часомъ того, кто ѣде скоро, затримуютъ. Отожъ треба ѣхати осторожно черезъ село Ч., а якъ выѣдете на гору за село, то багнами до Б. можете ѣхати уже скоро, такъ якъ тою дорогою жандармы теперь не ходятъ, бо то лѣса и поле, ажъ въ Б. снова треба ѣхати помалу. Ты Яковъ уже знаешь, якъ ѣхати, бо ты ѣхалъ туда неразъ и не два, тебе не треба учити...

— Ну добре, — каже жандармъ Янко: — намъ треба тутъ сговорится, кто пойде за коньми.

— Ну кто... Яковъ и Федько, а вы будете коло залубень и Стефанъ коло залубень..

— Знаете, що я вамъ скажу, — говоритъ дальше Янко: — я не изъ вашего села и если я не буду цѣлу ночь у Петра, то на мене упаде подозрѣніе. Лучше буде, щобы я цѣлый день молотилъ. По вечерѣ я пойду спати и если бы ктось кинулъ на мене подозрѣніе, то Петро ся за мною заступитъ, якъ свѣдокъ, а такъ могутъ мене чепатися, якъ бы я не былъ дома у Петра и самъ Петро може на мене подозрѣніе зробити, а такъ я останусь у Петра и буду знати, що и где будутъ жандармы робити, и буду только вамъ доносити рапорты.

Всѣ одобрили бесѣду Янка, а Янкель поплескалъ его по рамени и сказалъ: — Вотъ, то розумно придумано!

На другой вечеръ все было готово. Залубни со стрыху сняли, прирыхтовали упряжь и нетерпеливо чекали до вечера, а Янвель только доносилъ то горѣлки, то пива. Янко цѣлий день молотилъ у Петра. По вечерѣ онъ сказалъ, що хоче напитися пива, и пойшолъ до корчмы. Якъ иршшолъ туда, всѣ товарищи сидѣли за столомъ и пили. Янко выпилъ двѣ шклянки пива, ножелалъ товаришамъ успеха и повернулъ до-дому тай лягъ спати.

Еще ся добре не розвиднѣло, якъ до хаты до войта Петра увійшолъ Василь Смѣльчакъ майже съ плачемъ и говоритъ, що той ночи украли у него кони. Коли Василь еще говорилъ, до дверей кто-то запукалъ. Петро отворилъ двери, и въ хату увійшолъ вахмистръ жандармеріи. Петро розсказалъ, що сталося. Вахмистръ списалъ протоколъ и сказалъ, що сейчасъ дае телеграммы на всѣ стороны, щобы уважали на такіи кони. Потомъ вахмистръ пойшолъ до другой комнаты, где спалъ Янко. Тотъ розсказалъ ему все, якъ ся рѣчь мае, и сказалъ, где на которой дорогѣ мае жандармерія сокотити, бо тіи кони пойдутъ на Венгры.

Вечеромъ Янко пойшолъ до Янкля, где уже чекали на него всѣ злодѣй. Всѣ дуже утѣшились его приходу, а Янкель першій почалъ пытатися, що чувати.

— Нового не чувати ничого гакъ много, — отвѣтилъ Янко: — только Петро войтъ говорилъ, що онъ мае подозрѣніе на Янкля и тѣхъ, що всегда у Янкля сидятъ.

На тіи слова Янкель задрожалъ изъ злости, поскубалъ бороду и почалъ грозити Петрови. Потомъ выбѣгъ до шинку, принесъ кварту горѣлки и сказалъ: — Вотъ, хлопцѣ, пейте и думайте, що зробити съ тѣмъ Петро.

Хлопцѣ налили горѣлки и почали пити. Якъ троха подпили, почали радити, якъ Петрови пакость сдѣлати. Стефаиъ, который былъ найстаршій межи ними, почалъ говорити: — Треба Петра пустити съ дымомъ, най стане жебракомъ, то ся успокоитъ.

Снова Федоръ предложитъ, щобы на Петра засѣсти при дорогѣ и поколотити, а отъ случая и убити, бо Петро такой богачъ, що одинъ пожаръ ему великой шкоды не зробитъ. «Онъ возьме гроши изъ банку и поставитъ себѣ еще лучшу хату и буде ся смѣяги такъ, якъ и лѣтомъ, коли мы выкосили ему кукурузу, то онъ сказалъ, що то мала шкода. А Дмитро намъ до сихъ поръ не заплатитъ за нашу роботу».

Янко слухалъ всего того съ великою увагою, а оттакъ сказалъ: — Чому вы ся не упоминаете у Дмитра, щобы вамъ заплатилъ за тое, що вы скосили Петрову кукурузу.

— Если Дмитро не заплатить намъ за ту роботу, — говорить Стефапъ: — то мы ему зробимо еще больше шкоды, якъ Петрови, бо и Дмитра пустимо съ дымомъ.

Въ той хвилѣ въ корчму войшолъ вахмистрь жандармеріи, и всѣ перестали говорити, только всѣмъ морозъ пошолъ по шкорѣ, бо якъ кажутъ, на злодѣѣ шапка горитъ.

Вахмистръ оглянулъ всѣхъ піяковъ, подивился ближе на Янка и спросилъ: — А ты откуда и якъ ся называешь ?

Янко нѣбы ся стрясъ и почалъ говорити: «Я роблю у нашего начальника и зайшолъ сюда выпити пива».

Янкель, якъ то звычайно жидъ, починае Янка хвалити, що то дуже порядный человѣкъ. Вахмистръ далъ спокой Янкови, подивился еще разъ по комнатѣ и по всѣхъ злодѣяхъ піякахъ и выйшолъ изъ корчмы.

По уходѣ вахмистра злодѣи продолжали свою нараду. Янкель принесъ еще имъ горѣлки и пива: — Ну хлопцѣ такъ що вы урадили?

Піяки почали всѣ свои проекты предлагати. Янкель выслухалъ всѣхъ и потомъ говоритъ: — Найлучшій планъ то у Стефана: запалити Петра, нехай згоритъ, а выбудуе нову хату, то снова спалити и то треба палити въ осени, коли все съ поля буде собрано. Отожъ и теперь, коли Петро молотитъ сбоже, треба его спалити. Онъ на весну поставитъ новы будынки, а осенью можно буде снова спалити. Такъ помалу и онъ съубожѣе.

Янкель налилъ горѣлки и выпили и постановили Петра спалити, якъ только Янкель достане такой кнотъ, который долго горитъ.

Такъ начали выбирати, кто мае Петра спалити. Рада въ раду всѣ урадили, що треба выбрати одного. Янкель перервалъ имъ и каже: — Янко молотитъ сбоже у Петра, то буде наилучше, если онъ ту роботу зробитъ. Я поѣду до мѣста и куплю кнотъ, що долго горитъ, и дамъ Янкови, а Янко, коли буде идти спати, запалитъ кнотъ и вопхае въ стрѣху. Кнотъ буде горѣти полгодины, а за полгодины всѣ уснутъ и никто не буде мати жадного подозрѣнія на насъ.

Всѣ одобрили раду Янкля, и Янко згодился то зробити, Янкель еще налилъ кварту горѣлки, злодѣй выпили и пойшли домой спати, а Янкель ажъ съ радости потанцовалъ по хатѣ, що такъ мудро придумалъ.

На другой день пойшолъ до мѣста и купилъ палючій кнотъ. Вечеромъ далъ его Янкови. Янко взялъ кнотъ и сказалъ, що завтра вечеромъ спалитъ Петра. Янкель еще почестовалъ его горѣлкою и такъ розстались.

Коли Янко вернулся до хаты Петра, то засталъ тамъ двухъ жандармовъ, которы чекали на него, бо были съ нимъ порозумѣніи. Они сковали его и пойшли съ нимъ просто до корчмы до Янкля. Коли жандармы ввели скованного Янка, жидъ поблѣдъ и удаючи, що ничого не знае, почалъ пытатися, за що Янка сковали. Тогда одинъ изъ жандармовъ отворилъ двери той комнаты, где вѣчно пересиджовали злодѣй, поковалъ всѣхъ и выйшовши назадъ, сковалъ Янкля и повелъ всѣхъ до мѣстечка Куты, до тюрьмы. Въ тюрьма каждого дали въ особну камеру.

Янка взяли сейчасъ на постерунокъ жандармеріи, где онъ розсказалъ все подробно, якъ онъ потрафилъ подойти Янкля и его піяковъ и такимъ способомъ узналъ не только, кто скосилъ кукурузу Петрови, но и другіи важны дѣла пооткрывалъ.

На другій день Василь Смѣльчакъ съ однимъ жандармомъ поехали до Б., на Буковину, по кони до брата Янклевого Гершка. Коли пріѣхали до Гершка, то застали его, якъ красилъ кони на червоно. Жандармъ сковалъ Гершка и забралъ съ собою, а Василь Смѣльчакъ поѣхалъ съ коньми до-дому. Въ тотъ самый часъ, коли жандармъ привезъ Гершка до тюрьмы, другой жандармъ привелъ Дмитра Палійчука, арестованного за намову сельскихъ парубковъ до выкошенья кукурузы Петра.

Въ три месяцы позднѣйше судъ въ Коломыѣ засудилъ Дмитра Палійчука на два роки тюрьмы и зворотъ Петрови страты за выкошенну кукурузу въ суммѣ, 700 ринскихъ. Янкель Клингеръ получилъ 10 дѣтъ тяжкой тюрьмы за преступленія злодѣйства и намовы, щобы спалити Петра; Стефанъ Безрукій получилъ 5 лѣтъ; Федоръ Непійвода 4 роки, Николай Зелинскш 4 роки, а Агафій Церковный и Иванъ Горохъ по 3 роки. Янко ставалъ свѣдкомъ передъ трибуналомъ и доказалъ по правдѣ все, якъ было.

Петро, коли посбылся вороговъ, началъ дальше працювати надъ иоднесешемъ села. Янкелева Сура забралася до мѣста, и корчма осталась пусткою, такъ якъ люде возненавидѣли то мѣсто, где ковалась всяка злоба. Дмитрова жена, якъ Дмитра засудили, такъ съ того зажурилась, що захоровала и умерла. На господарствѣ остался самъ Иванъ съ женою. Иванъ былъ человѣкъ, лукавый, а до того еще лѣнтяй, и гоподарство до двухъ лѣтъ упало на половину.

По двухъ лѣтахъ, коли Дмитро вернулся изъ тюрьмы, засталъ свое господарство на половину разореннымъ и съ того стыду пошолъ до стодолы и повѣсился. Иванъ сталъ господарити дальше. Гроши, якіи ему отецъ полишилъ, скоро прогулялъ и почалъ уже пожичати. Жиды съ початку гроши давали, сколько Иванъ хотѣлъ. Но потомъ, коли видѣли, що Иванъ долгу не отдае, почали его тягати по судахъ. Черезъ процессы Иванъ впадалъ еще больше въ долги, и дошло до того, що его грунтъ жиды пустили на лицитацію. Коли пришолъ день лицитаціи, Петро явился неожиданно до суду и купиьъ цѣле господарство Ивана, хотя жиды старались маетокъ купити и выгнали высоко цѣну.

Коли Петро купилъ Иваново господарство, Иванъ почалъ плаката и просити, щобы ему Петро оставилъ чверть морга поля и хату, щобы малъ где мешкати. Но Петро не былъ такимъ, щоби ся тѣшити бѣдою другого. Петро былъ человѣкъ милосердный и хотѣлъ, щобы каждый чело жплъ добре и въ достатку. Коли насталъ день, що Иванъ малъ ся выносити изъ хаты, послалъ Петро слугу, щобы Иванъ и его жена пришли до него.

Иванъ, увидѣвши слугу Петра, выбѣгъ изъ хаты и пытаеся: — Що нового скажешь, Василю?

Василь былъ хлопецъ 18 лѣтъ, уже розумный и каже до Ивана: — Знаешь що Иване... мене Петро послалъ до тебе, щобы ты и твоя жена пришли до него, бо онъ хоче щось съ вами говорити.

Иванъ вернулся до хаты, сказалъ женѣ и сеичасъ пошли обое до Петра. Коли увійшли до Петровой хаты, на столѣ стояла готова страва. Оленка сказала Иванови и его женѣ, щобы сѣли, а заразъ прійде Петро. За минуту увійшодъ въ хату Петро, поздоровилъ Ивана и его жену и попросилъ ихъ щобы сѣли за столъ до снѣданья.

Иванъ съ женсю сѣли за столъ, поснѣдали и поблагодарили за страву. По снѣданью каже Петро до Ивана: — Знаешь що Иване, завтра ты маешь ся выбирати изъ своей батьковщины, но менѣ жаль тебе и я прикликалъ тебе сегодня до своего дому, щобы съ тобою где що о томъ поговорити. — Коли тебе еще на свѣтѣ не было, я служилъ у твоего дѣда, бо тогда еще твой дѣдо былъ господаремъ, а тато то еще не господарств самъ. Отожъ я въ той хатѣ, котору ты маешь завтра оставити, пережилъ семь лѣтъ, и тая хата менѣ така мила, якъ и тобѣ. Длятого я постарался, щобы тую хату не купили жиды и не опоганили христианской хаты. Твой дѣдъ былъ для мене, якъ бы родный отецъ, а твой покойный тато то былъ для мене братъ. Но покойный твой тато не любилъ, щобы ктось былъ богатшій отъ него, и за то Богъ покаралъ его. Теперь ты стратилъ весь свой маетокъ и попалъ въ бѣду, то я хочу помочи тобѣ, насколько могу. Я лишаю тобѣ маетокъ нетронутымъ, однако хочу, щобы ты далъ менѣ слово, що будешь честно отъ теперь господарити за порадою моею. Если ты будешь добре господарити, то я тобѣ подарую тіи гроши, якіи я заплатилъ за твой маетокъ, но хочу, щобы ты былъ частнымъ и працьовитымъ человѣкомъ. Однако если ты не поправишься, то я будь-коли прожену тебе съ твоей батьковщины. Я ѣду сегодня до мѣста до суду, бо сегодня маю решту грошей сложити, такъ и ты поѣдешь со мною до суду и мы зробимо контрактъ такъ, якъ я тобѣ тутъ говорю.

Петро запрягъ кони, взялъ Ивана и его жену и всѣ трое поѣхали до мѣста. Коли Петро объяснилъ судьѣ, якъ онъ хоче сдѣлати съ маеткомъ Ивана, судья дуже утѣшилсл и похвалилъ Петра за его геройскій поступокъ. Такъ подписали контрактъ, на пять лѣтъ. Еслц до пяти лѣтъ Иванъ буде господарити подъ проводомъ Петра, не буде пити, а буде ся старати придбати еще больше маетку, то по пяти лѣтахъ господарство буде належати до Ивана безъ звороту грошей Петрови. Однако если бы Иванъ господарилъ не добре и не слухалъ Петра, то по пяти рокахъ Петро забере маетокъ.

На таку угоду подписались Петро, Иванъ и Иванова жена. Иванъ пе зналъ, що съ нимъ дѣеся, чи то ему снится, чи на явѣ. Коли повернули до-дому, Иванъ съ женою упали на колѣна передъ иконою Спасителя и дяковали Всевышнему за ласку, яку послалъ имъ, що змогутъ остатися на своей батьковщинѣ.

Того дня постановитъ собѣ Иванъ, що въ его хатѣ горѣлки больше не буде, а самъ онъ буде жити такъ, щобы давати добрый примѣръ и другимъ людямъ. Тоже постановилъ собѣ во всемъ слухати Петра.

И дѣйстно отъ того дня Иванъ пересталъ пити и почалъ щиро працьовати. Подъ руководствомъ и при помощи Петра онъ почалъ свое господарство поправляти. Петро не жаловалъ времени, а заходилъ часто до Ивана и оповѣдалъ ему, якъ то по чужихъ краяхъ люде господарятъ и якіи корысти тягнутъ изъ господарства.

До пяти лѣтъ, назначенныхъ въ контрактѣ, Иванъ сталъ совершенно другимъ человѣкомъ и вторымъ господаремъ въ селѣ по Петрѣ. Поле Ивана было добре, и онъ могъ провадити на немъ господарку такъ же взорцево, якъ провадилъ Петро на своемъ. По пяти лѣтахъ Иванъ малъ ся добре и хотѣлъ вернути Петрови тіи гроши, що онъ далъ за его маетокъ на лицитаціи, но Петро отвѣтилъ: — Тыхъ грошей я не хочу, а если ты ихъ маешь, то дай ихъ межи бѣдныхъ такъ, якъ и я тобѣ подаровалъ.

line

Но вернемся до Николы. Недолго тѣшился Никола счастъемъ своихъ дѣтей, такъ якъ старость не позволила ему на тое. Прожилъ съ Петромъ еще семь лѣтъ и тѣшилсл, що бодай на стары роки его Богъ не опустилъ, а вернулъ ему того, которого онъ любилъ надъ все въ своей жизни. Татьяна жила еще два роки по смерти своего мужа, но на старость ослѣпла. Олена была для ней всегда милосердна и додержала своего слова, що не опуститъ своихъ кормителей ажъ до смерти.

Петро съ Оленкой жили счастливо, и Богъ иоблагословилъ ихъ дѣточками: двома хлопчиками и двома дѣвчатами. Тѣшились ними Петро и Олена, коли подросли. Петро далъ старшого сына до школы до мѣста, а меньшій ходилъ въ сельску школу.

Коли старшій сыновъ Николай выходилъ мѣйску школу, Петро далъ его до гимназіи въ Коломыѣ. Никола съ отличіемъ скончилъ гимназію и поѣхалъ на права. Не окончивши университета, онъ поѣхалъ до Россіи, где завершитъ свои студіи. Но несчастье хотѣло, що Никола былъ въ Портъ-Артурѣ разомъ со своими товарищами на вакаціяхъ, якъ разъ въ тотъ часъ, коли выбухла японска война. Другіи товарищи пошли въ армію, такъ и Николай, не желаючи отставати отъ другихъ въ патріотизмѣ, записался въ армѣю. Тамъ въ часѣ бомбардированія крѣпости японцами Николай былъ убитый разрывомъ гранаты. Его похоронили на далекой чужинѣ, а Петро и Олена, довѣдавшися о трагической кончинѣ Николая, ревно отплакували своего доброго сына.

Теперь у Петра остался одинъ сынъ Юрій, который также ходилъ до гимназіи. Петро уже постарался, но для своего сына не жаловалъ ничого. Однако Юрій не былъ той натуры, що Николай, его братъ. Юрій былъ неспокойный, шаловливый збиточникъ. Онъ не хотѣлъ слухати отца, а робилъ тое, що самъ хотѣлъ. Коли Юрко окончплъ седьмой классъ гимназіи, тогда якъ бы на глумъ Трильовскій закладалъ свои «Січи» по Коссовскомъ повѣтѣ. Юрко, не слухаючи своего тата, почалъ ходити по селахъ и организоватн партію украинскихъ радикаловъ, тай занедбалъ науку, а потомъ еще его выкинули пзъ гимназіи за политику. Коли онъ прійшолъ до-дому и сказалъ Петрови, що его выкинули изъ гимназіи, то Петро, не надумуючись, сказалъ: — Ты зрадникъ русского народа, и котюзѣ по заслузѣ. Ты не хотѣлъ мене слухати, ты отрекся отъ русской народности, то тѣмъ самымъ ты отрекся и отъ мене, бо я Русинъ съ дѣда и прадѣда. Коли я боролся на войнѣ съ Италіей и мы потрафили отобрати 13 непріятельскихъ арматъ, то насъ назвали русскими героями. Тогда не было ни слыху про украинцівъ. Отожъ коли ты украинецъ, то ты не мой сынъ и выносися менѣ изъ хаты — я зрадника въ хатѣ не потерплю.

Юрко не малъ, що дальше говорити, только выйшолъ изъ хаты и пойшолъ до мѣста межи своихъ радикаловъ. А Петро принялъ зятя и жилъ съ зятемъ и донькою, но сердце болѣло его, що выховался здрадникъ изъ его дитины.

Юрко сталъ у адвоката за писаря и дальше гралъ мазепинство. Коли Австрія почала войну съ Сербіею, а за Сербіею стала Россія, то тогда почалась страшна гонитьба за русскими людьми. Каждый мазепинецъ сталъ въ ряды жандармовъ и доносчиковъ. Не отсталъ и Юрко, а сейчасъ сдѣлался заѣлымъ австріяцкимъ патріотомъ и провадилъ жандармовъ до каждого, о которомъ зналъ, що онъ русскій. Всего выдалъ въ руки жандармовъ около 60 человѣкъ. Не пощадилъ онъ и своего родного батька.

Одного погодного дня — а было то въ субботу передъ полуднемъ, Петро привезъ съ поля жито и дивится — а у него на подворью стоятъ поручикъ, два жандармы, два вояки и сынъ Юрко. Петро съ слугою заѣхалъ на подворье, привиталъ непрошенныхъ гостей и хотѣлъ заѣхати до стодолы, но поручикъ сказалъ ему сейчасъ слѣзти съ воза и взялъ его до коморы, где была шафа съ книжками. Тутъ поручикъ приказалъ ему отворити шафу, а такъ прикликалъ Юрка и сказалъ, щобы подивился за русскими книжками. Юрко взялъ до рукъ пару книжекъ и заявилъ, що то всѣ московскіи книжки.

Петра сковали сейчасъ к забрали съ собою. Олена и донька сомлѣли. Слуга отлилъ ихъ водою. Жандармы съ поручикомъ и Юркомъ пошли до Ивана, но Ивана уже не было дома — онъ былъ покликанный до войска и раненько выѣхалъ до Коломыи. На другой день и Юрка покликали до войска. Онъ своей натуры не измѣнилъ, а якъ только могъ, такъ шкодилъ русскимъ. Будучи капралемъ онъ ходилъ помежи вояковъ и шпіоновалъ, кто «москвофилъ». Такъ за его поводомъ было арестовано и розстрѣляно нѣсколько вояковъ. Но неодолга его послали на фронтъ подъ Черновцы. Тамъ въ бою съ русскими онъ былъ тяжко раненъ: стратилъ обѣ ноги и одну руку. Обѣ ноги урвало ему ниже колѣнъ. Коли русскіи натиснули, австріяки не мали часу собрати раненыхъ, и Юрка нашли на полѣ русскіи санитеты. Разомъ съ другими ранеными его послали въ Кіевъ до шпиталю. Тутъ коло раненыхъ ходили старанно. Юрко позналъ, свою страшну ошибку, позналъ, що профессоры, которы учили его объ украинствѣ, говорили ему ложь про русскій народъ. Теперь онъ почалъ жаловати, що выдалъ батька австріякамъ, но было запоздно. Сумлѣнье не давало ему покоя, и не было у него спокойного сна. Все ему снилось, що переглядае книжки съ поручникомъ въ коморѣ батька, що видитъ разстрѣлы невинныхъ вояковъ. Юрко срывался со сну и уже не спалъ всю ночь.

Коли война скончилась, Юрка привезли до села, до батьковой хаты. Старого Петра не было дома. Якъ его взяли жандармы изъ села, такъ пропалъ безъ вѣсти. Дармо просилъ Юрко свою маму и сестру, щооы съ нимъ заговорили; они отвернулись отъ калѣки. Оленка только сказала ему: «Будь проклятый, здраднику — ты убійца своего отца!»

Одного дня Юрко полѣзъ надъ рѣку, котора плыла недалеко, бо всего полъ-километра отъ Петровой хаты. Юрко, подпираючися рукою, доползъ на задѣ надъ берегъ Черемоша. Берегъ былъ высокій на якихъ три сажни. Юрко сѣлъ надъ тою скалою, щось собѣ подумалъ и перевернулся внизъ въ шумны волны Черемоша.

Недалеко того мѣсця бавились дѣти. Они видѣли, якъ Юрко покотился въ воду, и заразъ побѣгли до Петровой хаты и сказали, що Юрко упалъ въ воду. Заразъ побѣгъ съ ними къ рѣкѣ слуга, но Юрка уже по видно было. А было то передъ заходомъ солнца, и пока найшли человѣка, который бы пошукалъ въ водѣ за тѣломъ, настала темна ночь. Чорны хмары затягнули небо, а громы давали знати, що скоро буде грозна буря. Такъ мусѣли оставити утопленника въ рѣкѣ до рана. Ночью въ горахъ Карпатахъ выпалъ сильный дождь, такъ що Чережощъ поднялся на одинъ и полъ сажня. Бурлива вода гнала и несла съ собою все, що попало. Понесло и Юрка, Богъ знае куда. Пропалъ онъ безъ слѣду.

За Юркомъ никто въ селѣ не жаловалъ. Но за Петромъ жалѣютъ всѣ, такъ якъ Петро не одну слезу обтеръ бѣдному. Но найболыне жалѣлъ за Петромъ Иванъ, которому Петро откупилъ и подаровалъ отцовскій маетокъ.

Неодолга послѣ того, якъ утопился Юрко, умерла Олена. Она не знала веселости съ того дня, якъ забрали ея мужа. Передъ самой смертью она сказала до доньки Анны: «Я бы просила тебе, щобы ты послала человѣка за священникомъ, бо я хочу высповѣдатися, такъ якъ сегодня буду умирати. И закличь сестру Марію, щобы была при моей смерти».

Анна росплакалась, но послала сейчасъ мужа по священника, а сама побѣгла до сестры. Прійшла въ хату сестра Марія, а скоро за ней прійшолъ и священникъ и высповѣдалъ Олену. Почули сосѣди, що Олена хоче умирати и посходились, щобы съ ней роспрощатись. Всѣ плакали, що Олена ихъ оставляе.

Олена сама убралася въ смертельну одежду, котору сама собѣ ушила. Потомъ сѣла на постели и сказала, щобы одна донька сѣла по одномъ боцѣ, а друга по другомъ. Тогда сказала до нихъ и до всѣхъ присутныхъ: «Дѣтоньки мои, будьте добры и йдѣтъ слѣдами Вашего тата и мамы. Не чинѣтъ никому кривды, лучше перенесѣтъ кривду отъ другихъ Я сегодня васъ оставлю, жійте по христіански, помагайте одни другимъ, бо того требуетъ наша христіанска вѣра и русска честь. Учѣтъ своихъ дѣтей любви до своего народа, бо велика заслуга передъ Богомъ, кто любитъ свой народъ. Кто любитъ свой народъ, свою вѣру, тотъ любитъ Бога, а кто зраджуе свой народъ, тотъ и Бога зраджуе, и горе тому человѣку».

По тѣхъ словахъ Олена тяжко вздохнула и оперлася тяжко на плечи своей доньки Анны. Анна хотѣла ее поднята руками, но Олена уже не могла проговорити ни слова. Священникъ подойшолъ къ ней и, дотронувшись ея руки, сказалъ: «Она уже упокоилась», а потомъ обернувшись до людей сказалъ: «Дѣйстно, Олена есть счастлива, бо только люди чисты сердцемъ такъ спокойно умираютъ».

Всѣ присутны помолились за упокой души покойной. Въ недѣлю послѣ обѣда отбылись похороны, и цѣле село прійшло отдати послѣдню услугу, а наветъ изъ доокрестныхъ селъ поприходили люде, такъ що за домовиною ишло свыше тысячи людей.

Такъ закончилось житья праведниковъ, и только одинъ сынъ пропалъ безчестно. А вы, дорогіи читатели, читайте и своихъ дѣтей учѣтъ, щобы юбилп свою Мать Русь и щобы не было больше пропавшихъ сыновъ на русской землѣ.

Василый Н. Пецейъукъ


[BACK]